Здравствуй, добрый путник. Куда держишь путь? Знаешь, в ногах нет правды, присядь, я как раз рассказывал одну историю. О чем, спросишь ты? О Дагорте — месте, что боги уберегли от гибели, казалось бы, неминуемой.

[indent]Я начну эту историю не с сотворения мира, не с тех пор, когда боги, как говорят, ещё ходили по земле, но с того самого дня, когда мир познал и горе, и сталь, и кровь. В те времена по миру шествовал Кастор II — в исторических трактах его именуют Завоевателем, в народе же Пожирателем — с армией столь бесчисленной, что корабли его, приходя к чужим берегам закрывали весь горизонт. Во славу своей Империи он откусывал от мира кусок за куском — и каждый, кто владел хоть крохой земли, пал пред ним ниц.

[indent]Однако, друг мой, завоеватели нередко забывают о том, что власть, выстроенная на крови и костях — хрупка и недолговечна. Это в полной мере осознал лишь его сын, пытаясь удержать все те земли, что Империя накрыла своей тенью.

[indent]За многие годы Империя Ардакс успела повидать на своем веку многое: расцвет и упадок, предательства, гражданские войны и кровавые восстания. Некогда завоёванные, королевства стремились к свободе — ибо клятвы, что они некогда приносили Кастору II были забыты. В те годы Дагорт освободился от гнёта Империи, как и многие другие. Но свобода не принесла королевству мира и внешняя война сменилась внутренней, затем — священной, а после — разразилась катастрофа, страшнее которой мир ещё не видел.

[indent]Пустота проглотила всё: и земли, и тварей, что их населяли, и людей, не пощадила ни детей, ни стариков. Да и может ли сила столь чудовищная обладать даром сострадания, если даже люди не наделены им в пугающем большинстве? Те, кто ещё был на то способен — бежали, не оборачиваясь. И лишь в Дагорте они нашли спасение, когда волею богов остров был укрыт от всепожирающей Пустоты.

[indent]Люди, друг мой, странный народ. Мы возблагодарили Семерых за спасение, но не угасла между нами ни вражда, ни обида, ни жажда наживы. Так зачем Семеро спасли нас? Сколько ещё нас будет оберегать их доброта? Каждую ночь я молю их о том, чтобы терпение их не иссякло. Каждую ночь я повторяю неустанно:

«Да будут боги милостивы и да обратят они на меня свой взор».

ХОЧУ УВИДЕТЬ БРАТЦА С ПРИДУРЬЮ

фамилия, имя: Милош Квислинг; возраст: 24.

на твой вкус, как предложение — ос @wine0cellar но он должен быть субтильным и рыжим

Младший сын маркиза Квислинга, который мог бы стать отличным помощником отцу и старшему брату, если бы не был самим собой.

Твоя жизнь не задалась с самого начала — ты родился раньше срока и боролся за жизнь долгие семь месяцев, пока состояние наконец не стабилизировалось. Для Элоизы, матери, это стало вторым чудом, и с тех пор она не отходила от тебя ни на шаг. Ребёнком ты был болезненным и слабым, учился тяжко, прогуливал уроки сам и уводил с занятий меня и сестру, чтобы прогуляться по двору. Казалось бы, из такого мечтательного растяпы, который даже верховую езду освоить не может, ничего дельного не выйдет, но у тебя оказался талант к выстраиванию стратегий и языкам. Впрочем, заставить тебя делать то, что ты не хочешь, всё равно было невыносимо сложно.

Несмотря на эластичный ум, который часто рождает неординарные идеи, ты инертен и скорее наблюдатель, нежели деятель. Тебе нравится изучать мир и его историю, разгадывать тайны и искать закономерности, но когда дело доходит до реальных действий ты даёшь заднюю и предпочитаешь отдать бразды правления в чужие руки. Нежен и чуток, из-за чего с лёгкостью вписываешься в женское общество и оказываешься в центре насмешек в мужском. Избегаешь насилия до последнего и подставишь вторую щёку если придётся, чтобы не продолжать цепочку жестокости. С детства был ведом и подчинялся велению матери, однако всегда имел собственные мысли на любой счёт, и после того как начал жить при дворе чуть отдалился от маркизы, хотя не растерял всех нежных сыновьих чувств.

На момент событий в игре ты служишь виночерпием при короле и прислушиваешься ко всему, что там происходит. Благодаря тебе Элоиза Квислинг тоже знает многое из того, что не знают другие. Ты понимаешь, что матушке так спокойнее, поэтому продолжаешь передавать информацию не задумываясь о том, хорошо это или плохо. Ты слишком добр и наивен, чтобы представить как эту информацию можно использовать во вред, тем более что ты не шпион, а верный слуга Его Величеству и двору.

Кроткий и тихий на людях, с близкими ты превращаешься в озорного мальчишку, достаточно любопытного чтобы влипнуть в неприятности. Обладаешь талантом к пению и игре на музыкальных инструментах, чем ненароком очаровываешь придворных дам, хотя женщины, увы, не входят в область твоих интересов.

---

Что ещё:

☼ Почему с придурью? Потому что одной беседы с тобой достаточно чтобы понять, что ты не от мира сего. Хоть матушка с отцом усердно вбивали в тебя правила этикета, иногда ты говоришь слишком странно — или вдаваясь в хитровыебанные метафоры, или ставя в неудобное положение всех вокруг своей честностью. Так, например, ты до сих пор не до конца понимаешь почему твои любовные пристрастия греховны и зачем их нужно держать в секрете, ведь это — любовь, высший дар богов. Как он может быть чем-то неправильным?

☼ Ах да, ты увлекаешься религией и как некоторые прогрессивные умы считаешь, что божественная сила едина, и все эти названия лишь разные проявления одного бога. Храмы — твои любимые места во всём королевстве, даже более любимые, чем библиотеки, но не такие, как живописные места на природе, где единение с божественным ощущается ещё лучше.

☼ Боец из тебя никакой. Ни политика, ни экономика тебя не интересует. Ты стал главным разочарованием отца, и тот даже не скрывал, что хочет от тебя избавиться и отослать куда подальше. Не желая отпускать далеко от себя своего любимого сына, маркиза устроила тебя виночерпием при короле, и хотя эта должность могла бы оскорбить горделивую знать, тебя она полностью устраивает. Она позволяет заниматься любимыми делами и дарит некоторую свободу, хотя, конечно, всего этого можно лишиться, если кто-нибудь узнает о твоей связи с королевским гвардейцем.

☼ Вообще не ограничиваю тебя по игре. Можешь расти вместе с персонажем и менять его характер, потому что жизнь при дворе из кого угодно может сделать хитрого подхалима или коварного кукловода. Король болен и вся знать перешёптывается в волнении и предвкушении перемен, а ты, хоть и не по своей воле, но всё же в центре событий. Реши сам, хочешь ли ты оказаться втянутым в заговор или же наоборот стать его жертвой и бежать от последствий. Всё в твоих руках! И да, за дополнительной инфой приходи в телегу. Очень жду тебя, братец!

связь: гостевая.

ХОЧУ УВИДЕТЬ БРАТЬЕВно не по крови

фамилия, имя: Якуб, Вацлав и Инжи Хонсу; возраст: 35-36, 18-27.

the witcher, genshin impact olgierd von everec, tartaglia

Якуб Хонсу — Муха

«Солёный ветер треплет грязное рваное знамя в одной из верфей. Кривозубый плотник щурится, считая остатки неровных зубов кончиком языка, рассматривая на тряпье богомерзкую тварь – он слыхал, что учёные люди из той островной крепости зовут их аба… абе… арбабе… Тьфу! Бесовщина, словом.

— Слышь, Лех.

— Чё тебе, Тит?

— Дрочучё. Ты хер ли такое хамло?

— Я те ща веслом дам – зубы ток передние останутся. Пойдёшь с бобрами плотины строить.

— Да ты погоди. Я тут думаю, — страшная фраза, если так прикинуть, но Титус – не какое-то там ссыкло, — а чё у них на гербе козёл? С хвостом козёл. Это ж ересь какая-то, не?

— Так говаривают, что графа в войну козёл спас. Тащил на горбу, они в море рухнули, а козёл – раз – и ноги в хвост. И поплыли. Благодарность за спасение – и вот.

Титуса старая легенда не убедила. Да и где ж в природе водятся полукозлы-полурыбы? Бредятина какая-то. Он полез выковыривать ошмётки обеденной селёдки, заправив указательный палец в рот.

— Это фо повувается, — Титус цокнул языком, кивнув на флагшток, — Хонсу – козоёбы?

— Им скажи – и тебе Якуб морду твоим же тесаком счешет». 

♣

Нет, сначала он расхохочется громко и басисто – так заразительно, что сам волей-неволей начнёшь гоготать. Мысль — «графу понравилась шутка» — едва успеет озарить потрясающее тугоумие светом славы и признания; а потом, вместо смеха, ты слышишь хруст – то ли носа, то ли челюсти. Якуб приложит немного усилий, задействует воображение и организует шутнику случку с козлом – козлам всё равно, есть ли у фигуры на четвереньках лицо, и как оно выглядит. Если просто бурое, с заплывшими глазами и рассечёнными губами, значит у Якуба Хонсу настроение не располагало. Если кожа свисает бахромой равного мяса, то к делу он подошёл ровно так, как учила матушка – тщательно и скрупулёзно. Правда, вершилось правосудие по заветам отца – так, чтобы от одного упоминания его имени тряслись поджилки и от страха сырело в штанах.

Хонсу – бесславные ублюдки. Мало было иродам своего клочка леса, они ещё и в море вышли. Кастор, говорят, какую только падаль не собирал под свои знамёна, когда шёл завоёвывать Осту – вот и их занесло. А потом завертелось, закрутилось – там кораблик, тут кораблик – и вот уже верфи, порты, воры и бесчестные торговцы со всех уголков мира. Там хищный оскал, здесь мордобой – «неплохо, а если не меня, а за меня?» – и вот вы уже виконты, и ведёт вас в бой «всем зверям отец». Они за Дагелетов стрелы в грудь не принимали – всаживали.

«Чернь вы титулованная» — может и так. В деревеньках по графству и острову Банши бегает с добрый десяток мальчишек и девчонок, похожих на Якуба. Он знает, что это его дети, потому что кровь не водица, а они кровь с молочных зубов пускают – даже курносые дочери. Зато жена его одета не хуже придворных дам – у них не любовь, но прочный союз, а до Пустоты он навозил своей зазнобе лучших тканей, цветастых камней и заморских книг. Когда она бранится на каком-то вычурном языке, чеканя слова ему прямо в лицо, Якуба это заводит. Жена да муж – змея да уж. Чаща её не переживала только потому, что его леди – умная. Умные супруги не считают головы бастрадов – они считают золото графской казны и знают наперёд, из какой блядушни отправлять вытаскивать суженного, и в каком кафтане он будет похож на аристократа – не на бандита.

Якуб её не бьёт — «вы чего, хлопцы? Барышню? Бить? Только по сраке» — срака у графини, кстати, до сладостной боли в паху ладная. Как и у дочери трактирщика, торговки устрицами («её устрица – тоже ничего»), доярки, какой-нибудь девицы с палубы, прожжённой солью и порохом. Когда им с Могилой нравится одна бабёнка, есть строгое дружеское правило – подкинуть монетку. Ну, а там начинается – то монетку в грязи потеряли, то один другому в нос кулаком заехал, пока медяк ловил, то у бабёнки под платьем член; «ты серьёзно священника от девки не отличил?»

Аристократы трясутся над своей честью, как курица над яйцом – Якуб трясётся только от злости, и пожмёт оторванную руку тому, кто сумел его вывести, как доброму другу. Упорный. Ему нравятся упорные: обламывать рога твердолобым баранам – любимое занятие из числа досуговых дел. Он знает, что любой знатный муж плюнет ему в кубок при первой же удачной возможности – эти олухи ничего не смыслят в тонкостях дипломатии!.. Не смыслят, ведь, когда разбойничьи шайки раскидают гвардейцев, как младенцев, размотав их кишки по сучьям, они будут просить помощи – усмирить бандитов такими же бандитами.

Есть некая трагичная романтика в том, как горят корабли на море. Есть львиная – лоснится, как шкура треклятых Хоггов – доля азарта в том, чтобы пожинать плоды своих злодеяний: «Злодеяний? Ваша светлость, небольшие соседские разногласия!». Говорят, по молодости Якубу довелось целовать руку самой герцогине — «чешешь! Где ты, а где гер-цо-ги-ня?». Якуб чешет – рыжую щетину – и вкрадчиво улыбается. Рука у Её светлости была мягкой-мягкой. Говорят, в агонии боя у него переворачиваются зрачки, как у рогатой скотины – чтобы лучше видеть хищников на горизонте. Они говорят, говорят, говорят – в тавернах, портах, прячась в сухостое. Он засыпает под эту молву, как под колыбель. Засыпает, кстати, на шёлковых простынях и нагишом, чтобы те, кому он не травится, соизволили поцеловать графские булки.

Вацлав и Инжи Хонсу — Лиходей и Лихо

Костерок трещит в тишине леса, и лезвие отделяет пушистую шкурку от розового мяса – Вацлав знает, что чаща, на деле, никогда не молчит; если молчит – это не к добру. Серьга болтается у него в левом ухе – у Инжи она в правом. Как-то они с Якубом были в трактире – совсем зелёные и изрядно потрёпанные. У старшего брата глаза в кучу сходились, и толстенная игла тряслась в руке – он смочил острие в лойрийской настойке из обозов, которые они обнесли; так, в качестве маленькой добрососедской каверзы. Кто-то из бойцов сказал, что серёжки у мужика – это по-бабски. Якуб усмехнулся – металлическое кольцо уже давно оттягивало ему мочку; ещё до того, как близнецы родились, ведь он у маменьки был первым и единственным.

Якуб схватил со стола то ли вилку, то ли нож – слишком быстро, но Инжи – его глазастая рыжая копия, — немедля поправил бы; «вилку». Пока бедолага катался по полу со столовым прибором, воткнутым аккурат меж ног (Вацлав отвлёкся; больно, должно быть), игла резко продырявила ему ухо.

«Запоминай – это мои братья. Накосячат – бошки откручу обоим, но я сам их откручу.»

В детстве они висли на его ручищах и бодались лбами с широкими братскими ладошками. Инжи всегда был смелее: у них первые зубы начали шататься одновременно, и брат вырвал свой без тени сомнений. Якуб за ужином сказал ему — «смотри» — и врезал подносом по лицу. Из носа пошла кровь, матушка испуганно охнула, а отец-граф – расхохотался. Вацлав на него обиделся, а Якуб принёс ему золотник – сказал, за зуб; за то, что он разозлился, а не разревелся.

Шетар ползёт по пальцам Инжи – щекотно. Его красивые тонкие крылья отбрасывают на лицо юноши бледно-розовую тень. Он любит этих тварей, потому что они с Инжи похожи: не нападают, если нет повода, но жалят больно. Шетары умеют «прятать», а Инжи – прятаться. В землях графства не найдёшь мальчишки, который маскируется в тени Сумеречной чащи лучше, чем он. Говорят, если ребёнок слишком тихий – это не к добру; так и про лес говорят, помните? Крылья мерцают в темноте, они заменяют этим местам санитаров леса – волков. Отец ерошит ему волосы за меткий выстрел – Инжи знает, что граф любит его, но не так, как Вацлава или Якуба. Иначе. Их нянька, старая Фома, которая любила вплетать в вязание шетарские нити, говорила, что Инжи – не мальчик. Что мать их той Охотой понесла не от графа, а от Хозяина леса.

— Мой отец – и есть хозяин леса. Один из.
— То-то, мой юный лорд. Поэтому вас и двое – мальчик и лихо. Сын графа и сын того, кто был под его личиной. Один в один. Семя мужчины и плоть чащи.

Инжи никакой не «другой», но поданные нередко зовут его «чудым мальцом». Вацлав обычно стреляет, а Инжи – молится за убитую дичь. Правда, не Семерым, а Сумеречному духу – он верит, что у этого леса и правда есть Господин. Он не мясо и кость. Он – листва, почва и деревья. Он – в глазах зверей и уханье ночных сов. Он заставляет плутать чужаков и выводит на нужную тропу своих. Он склоняет ветви деревьев, чтобы укрыть «детей чащи», и хрустит под подошвами тех, кому стать пищей для этих почв.

Первая девка у них одна на двоих. Первый убитый – тоже. «Вацлава подожду», «без Инжи не стану». Ровесники кличат их зверёнышами. Вацлав бьёт напрямую, в лоб, а Инжи – тихо и в спину. Они кладут труп на влажный мох, как на перину, и ждут. Мерцающее облако насекомых похоже на мираж – они чуют кровь и съедят то, что не переварит лес.

И Якуб их похвалит. А может открутит головы – зависит от настроения братца.

• Якуб Редгрейву друг сызмальства — в лес они вместе ходили на тварей, на зверей и на людей, а в корчмы — на девок.

• Вацлав и Инжи ещё зелёные, но толковые ребята, преданные своему делу и краю. С Редгрейвом они видятся нечасто, а вот с @Sarja Chevalier водят дружбу.

• был у Якуба, Вацлава и Инжи ещё один брат — Ян, тот служил у Редгрейва оруженосцем, но помер 30 дня луны 501 года.

• первый титул Хонсу получили после того как о. Оста освободился от гнёта Империи и Юстус Хогг был коронован. Изначально они местными не были, а пришли на остров с Империей Ардакс. На момент коронации Юстуса Хогга получили виконство.

• до графов возвысились в 260 году после завоеваний — по прошению маркиза Дагелета к королю. Маркиз расширил их земли за счёт своих собственных и с 260 года территория графства не изменялась.

• кардинально ничего менять не стоит — братья Хонсу регулярно будут упоминаться в постах, не хотелось бы потом править каждый, сами понимаете.

• за акцию спасибо @Thaddeus Rehnquist, все лавры уходят ему в карман.

связь: гостевая.

F.A.Q. • внешности • гостевая

ХОЧУ УВИДЕТЬ СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ

фамилия, имя: Парис Ренквист по прозвищу «Драконий хер», «Пустынный лорд» и «почти-виконт»; возраст: 50 лет.

resident evil luis sera

�� встанет же солнце светло, как соль. прянет лоза из терний, чистая кровь обожжет песок — время настанет для верных

Он прекрасно помнит свою Родину: сухой, изнуряюще-жаркий ветер, палящие лучи солнца, белый круглый диск в ослепительном небе. Он помнит свою мать: юркую, сухопарую, с медной кожей и чёрными масляными кудрями. Помнит, как она натягивала ему хлопчатую ткань до самых глаз и седлала тварей, в несколько раз больше её самой – Парис помнит, как одна такая тварь разодрала матушку на его глазах. Вивисекция граничит со смертью. В попытке создать что-то новое нужно помнить о риске умереть – в процессе изысканий или от рук собственного детища.

Он помнит глубокую бойцовскую яму, ревущую толпу, людей с кандалами на шеях. Помнит, как они кричали, и как песок впитывал кровь. Помнит, как рычали дикие звери – и как распорядитель арены платил ему два медяка за уборку бедолаг; за сборку тел по частям. Парис помнил человека, который прилетал в их края несколько раз в год – это были продолжительные визиты. На ферме вивисекторов его родной страны рождалось чудо – «белый человек» скрещивал устойчивых к жаре ящеров с вивернами. Мама ему в этом помогала. Мама называла иностранца его отцом, и человек на крылатом монстре этого не отрицал. У него было сложное имя, и ещё более сложная фамилия — «однажды она будет и твоей, если захочешь». Виконт Ренквист мальчику не соврал. Когда он узнал о смерти возлюбленной, решил довести дело до ума во что бы то ни стало – и позволял подойти ближе. Позволял узнать то, что не знали многие – даже в родных краях «белого человека».

На Дагорт виконт Орестес привёз не только яйца виверн с живыми зародышами – он спустил со спины зверя своего восьмилетнего бастарда, который ломано изъяснялся на общем, но прекрасно чувствовал, с какой ненавистью на него глядела мачеха. «Ты меня оскорбил, муж мой, — говорила леди Элоди, и взгляд тринадцатилетнего мальчика за её плечом был куда острее, чем материнский, — я этого никогда не прощу».

Она не простила. Парис взрослел не в сердце замка, как прочие дети. Чтобы хоть как-то успокоить супругу и снизить количество скандалов, его определили в крыло, где жили приглашённые учёные и вивсекторы. Он не ел со своей семьей за одним столом, не посещал званные вечера, не покидал Уступа. Как бы Орестес не хотел уберечь своего незаконнорожденного сына от порицания обществом, слухи летают быстрее виверн. Бастарды – это не новость и даже не нонсенс. Кто не без греха? Грех виконта Ренквиста рос у него под боком, и любой, кто хоть раз видел их вместе, приходил к выводу очевидному: своего «маленького ублюдка» Орестес любит сильнее, чем законного сына и наследника.

Стефан никогда его не бил и даже не унижал. Стефан молчит, но смотрит – и внутри всё переворачивается, сжимается, делает тебя меньше, превращая в ничтожество. Со старшим братом Парис никогда не был близок, их интересы и предназначения в корне разные: пока будущий наследник острова собирал лавры, как талантливый управленец, Парис блуждал по пещерам в поиске яиц, детёнышей и секретов семьи, в которые его посвящать не хотели. С восьмилетнего возраста он проводил больше времени с монстрами, чем с людьми – и считал себя ближе к ним. К 16 годам опыта в дрессировке и вивисекции у юноши скопилось достойно. Парис близок со своим отцом и, к своему огромному удивлению, общий язык с остальными молодыми Ренквистами найти бастарду удалось.

Никто не ждал от него великих свершений и подвигов. От Париса требовали одного – не высовываться. Подаренное виконтом яйцо нового подвида виверны вывелось успешно, малыш оказался живым. Парис назвал охрового самца Хамсином: как и хозяин, виверн был послушен и гибок, с его приручением не возникло проблем. В 16 лет бастрад покорил небо на своём звере. Через год виконт признал его Ренквистом. Многие обитатели острова хотели видеть следующим виконтам не Стефана, который виверн благоразумно опасался, считая их источниками дохода и семейного достояния, а его. С приближающейся смертью Орестеса очевидный вопрос о наследовании всё сильнее стал щекотать чужой интерес, становился поводом для сплетен, пока Парис официально не отказался от всех притязаний на вотчину и статус семьи. Для него виверны  были чем-то большим, и драконьи скелеты в подземельях замка, который ему никогда не достанется, значили для теперь-Ренквиста больше, чем древние кирпичные стены.

Он не перечит. Он не спорит, но запоминает и помнит. Парис не рвётся к власти: даже когда к 30 годам его назначили ведущим вивисектором острова и вверили все процессы по выведению драконовых, ненужная близость к титулу не внушала ему мыслей о междоусобицах. Ему дали то, чего мужчина хотел – продолжать дело своего отца. После признания Париса официально представляли свету, а свет знал его имя лучше, чем имя следующего наследника.

Когда его младшая сестра сбежала, Парис не дал ей исчезнуть бесследно. Когда его брат лежал изувеченным, он не позволял ему отчаяться. Когда близнецы теряли контроль над собственным гневом, он был одним из немногих, способных оставить их от необратимых последствий. Когда Таддэуса изгнали, Парис решил, что его участь – далеко не самая тяжелая.

дополнительно:

● Парис Ренквист — второй незаконнорожденный сын виконта Орестеса, вивисектор, возглавляющий все процессы разведения представителей рода драконовых на ферме Уступа;
● Прототип Париса — Доран Мартелл. Тот вариант Дорана Мартелла, где его не подкосила подагра. Положение Париса с годами воспитало в нём терпение, осторожность и дальновидность. Взвешивая каждое своё слово и действие, Парис не боится показаться кому-то слабым, нерешительным или малодушным. Хитрость, чуткость и умение вовремя промолчать делают из бастарда умелого интригана;
● На Осту Париса привезли в возрасте 8 лет — из другого государства. Страна, где он родился, остаётся на откуп игрока. Лично в моём представлении оно напоминало Персию по атмосфере: с процветающим рабством, роскошью, удовольствием на первом месте, частыми культурными и религиозными противостояниями с другими державами. Конечно, сейчас это не имеет особого значения из-за Пустоты, но для понимания, где он рос, пригодится;
● К тому же, в эту страну отдали замуж его младшую сестру, @Damaris Rehnquist. После падения Империи Ардакс, страна вернулась к повсеместному использованию своего коренного языка — изначально Парис даже не знал общего, а после помолвки Дамарис учил её наречию своей родины;
● Парис в хороших отношениях со всеми своими сестрами и братьями, кроме Стефана. С будущим виконтом у них холодный нейтралитет и созависимость от навыков друг друга: Стефан — аристократ и правитель Дома по рождению, Парис — вивисектор по призванию, которому власть не нужна совершенно. Они прекрасно компенсируют недостатки друг друга, осознают и признают пользу. Парис не перечит старшему брату, даже если в корне с ним не согласен, но способен изворотливо направить твердолобого Стефана в сторону поиска компромисса;
● Проблема и успех Париса в том, что он никому не хочет быть врагом. Семейные распри его сильно расстраивают, в тайне он умело поддерживает связь со всеми: и со сбежавшей много лет назад Дамарис, и с изгнанным Таддэусом. Он далёк от вековых споров и вражды между герцогствами и семьями Дагорта, предпочитает занимать сторону своего рода и ищет выгоду в первую очередь для Ренквистов;
● Парис не верит в Семерых. Вообще. Ввиду своего ремесла, единственное Божество, которое он признает и почитает в тайне — это Сущность. С высокой вероятностью, в его государстве процветал целый негласный культ в честь древней Богини, а сам он искренне считает, что каждый успех вивисектора — её дар. Именно поэтому он нисколько не разочаровался и не испугался, когда клеймо получил Тэдд — и встал на его защиту;
● Как и большинство Ренквистов, Парис — наездник виверны. Он получил яйцо нового подвида и первым, а ныне его зверь остался единственным в своём роде из-за Пустоты. Виверн Хамсин и его хозяин крайне похожи между собой;
● Проблядь ещё та — извиняться не буду. О его любовных похождениях можно сочинять баллады, по слухам всех любовников и любовниц, в койке и на прочих плоских-покатых поверхностях он так хорош, что в глазах искрит. За это и получил погоняло «Драконий хер», хотя все интерпретируют славу достоинства Париса на свой вкус — начиная от размера и формы, заканчивая тем, что семяизвережние там аки залп пламени из пасти виверны;
● Прозвище «Пустынный лорд» — за происхождение. Парис высокий, смуглый, черноволосый и кудрявый. В его стране было полно пустынь, а сам мальчик не имел никакого титула и земель даже там. Оставшись без матери, рисковал и сам стать одним из рабов, но отец вовремя подсуетился. «Почти-виконт» — за отказ от наследования отцовского титула и вотчины;
● На роль Париса уже приходил игрок. Много сделать он не успел, так что дополнительно учитывать что-то не придётся, а во все мелкие подробности с радостью посвящу лично.

связь: для начала — гостевая