Идрис помнил путь по морю до столицы: попутный ветер подхватывал паруса, раздувая, толкая корабли к нужной гавани. Помнил письмо Кахира: сухие факты, точно бы писал ему не родной отец о внезапной смерти собственного сына, а он читал очередной отчёт по делам Ордена. Помнил, каким погожим был этот день. Мартелл на короткое мгновение остановился на дорожке перед фасадом дома, который не видел два года.
А после воспоминания стали прерывистыми, будто вспышки.

Оглушительное биение собственного сердца вытолкнуло его из удушливого морока. Пелена перед глазами начала обретать очертания. Лицо Нур наклонено под неестественным углом, кожа в месте удара покраснела. Фокус каре-зелёных глаз направлен куда-то в сторону, словно если не смотреть на Идриса, то он уйдёт, исчезнет, злой дух, принявший обличье её сына, который на самом деле ещё не приезжал.
Жрец скрупулёзно поправил перчатку, хотя в том не было нужды.

- Это то, чего хочет от меня отец? - кажется, между пощёчиной матери и заданным вслух вопросом прошло какое-то время, которое абсолютно не отложилось в его памяти. Идрис пришёл к этой мысли, отметив, что Нур поменяла место положение, отойдя к окну. А ещё появилась служанка с нагружённым подносом. Точно условное чаепитие могло исправить произошедшее.
Из горла вырвался незнакомый, надрывный звук, точно оба лёгкие решили разом сдуться. Позднее Идрис сообразил, что это был смех. Лишённый всякого веселья.
Но то, что ему сказала мать, скорее походило на злую шутку - поэтому он так отреагировал?

Он вернулся в столицу на день раньше расчётов отца. Поэтому Кахир по делам Ордена отсутствовал, а Идрис так рвался увидеть обещанную ему вдову брата, что Нур пришлось самой открыть ему правду. Она знала его характер. Знала, где его воспитывали и какой ценой. Но где-то в глубине души считала, что мальчик, из которого Империя выковала идеальный инструмент, был ещё жив. Но тот Идрис, которого она знала, никогда бы не поднял на неё руку.
Не то, чтобы сам Идрис хотел этого. Это вышло случайно. Ярость, ослепившая его вспышкой, а затем звонкий звук удара. Никакого пути назад, возможности повернуть время вспять и среагировать не так остро.
Если бы это был отец, он бы никогда себе такого не позволил.

Следующая вспышка настигла его в покоях. На негнущихся ногах, вновь ослеплённый смесью шока, удивления и неверия, Идрис на автомате добрался до нужной двери. Сердце билось ровно, но оглушительно громко. Стоило прикрыть двери, как этот звук вытеснил все другие.

Перчатки так крепко сжимали выступ кровати, что пальцы онемели. Он расслабил хватку и принял сгибать и разгибать фаланги, провоцируя обратный приток крови. В голове крутилось разом столько мыслей и одна непреложная истина, с которой он ничего не мог поделать. Неважно, было ли это испытанием/наказанием/проверкой от отца. Сам факт того, что он не мог ослушаться, тяжелым грузом давил на плечи, пережимал горло, вынуждая задыхаться от собственной беспомощности, будто пса, изо всех сил натянувшего цепь, но так и не сдвинувшегося с места.
Совершенно не таким Идрис представлял своё возвращение домой.

Первый же глоток поэтапно обжёг язык, нёбо, горло. Но мысль вдруг стала тягучей, не такой обрывистой. По телу разлилось чуждое его натуре тепло. Идрис прикрыл глаза, запрокидывая голову назад. Он сидел в целом ворохе подушек, что ощущалось почти на грани безумия после двух лет ограниченных удобств в море.
Впрочем, не то, чтобы Мартелл позволял себе излишества до этого.

Дверь распахнулась и раздался прерывистый женский крик, выдернувшись его из неги собственных ощущений. Идрис лениво открыл глаза. Служанка, узнав в нём молодого господина, пережимала рот обеими ладонями, точно бы желая загнать обратно громкий звук. Уголки губ чуть разошлись, взгляд перешёл с силуэта растерянной девушки, никак не ожидающей застать в покоях вдовы мужчину, на напиток в его бокале. Жидкость насыщенно молочного оттенка. Идрис сделал ещё глоток.

- Я желаю увидеться с моей супругой, - прозвучал неоспоримый приказ.
- Найдите её и приведите, - он двинул рукой, вынуждая арак нервно плясать под его немигающим взором.