Пока другие будущие драконы дожидались часа, когда треснет скорлупа и яркий свет заставит их зажмуриться до слёз, он бил её изнутри, чтобы скорее выбраться в мир.

— Я поставлю этот мир колени! Обо мне будут говорить повсюду! — плюясь огнём во все стороны, кричал маленький дракон, а на губах ещё молоко не обсохло.

Молодой, наглый, невыносимый. Из тех, кто сначала бьёт, а потом спрашивает «а кого ты звал?». Из тех, кто говорит «я лучший» не потому что сравнил, а потому что просто не допускает иной мысли. Его любили. По-настоящему, без снисхождения. Он был их чудом, их гордостью, их маленьким уродцем. Ему же было мало.

— Вот увидите, обо мне будут слагать легенды!
— Конечно будут.
— Я ухожу.

И он ушёл. Не оборачиваясь, не проливая слёз. То ветер был.

Дороги встречали его раскрытыми объятиями. Попутный ветер подгонял навстречу приключениям. Неприятности обходили стороной, даже если он сам нёсся к ним, громко крича о своём присутствии. Ему везло. Везде и во всём.

Однажды ему повстречался Незнакомец. Сидел на обочине, подкидывая игральные кости в ладони. Дракон сел рядом без спроса, развалился, закинув руки за голову.

— Сыграем?
— От чего бы нет?

Дракон выиграл раз. Два. Три. И с каждым выигрышем оскал его становился шире, а смех громче. Он хвастался своей удачей, не скрывая, что она драконья.

— Надоело. Давай монетку покидаем? — Издёвка на кривых губах. — Вдруг тебе повезёт?
— Играем на удачу.

Монета взлетела, перевернулась три раза и упала на ребро. Незнакомец усмехнулся, поднял её, подкинул снова — решка.

— Моя взяла, — улыбнулся он. — Ты слишком верил в удачу, маленький дракон...
— Богом себя возомнил?
— ... Пусть дороги мира станут для тебя слепы. Ты будешь идти, но не находить. Искать, но терять.
— Давай лучше так: ты будешь идти и зубы свои не находить? — Он замахнулся кулаком, но оступился и повалился на землю. — Совпадение! — Огрызнулся дракон. Незнакомец усмехнулся и кинул перед ним три монеты.
— На удачу.
Дракон хотел швырнуть их обратно, но рука сама сжалась в кулак.
— Подавись, — буркнул он.

Незнакомец исчез.

Ничего не изменилось. Просто он то и дело сворачивал не туда, и в следующий раз, когда полез в драку, его кулак промазал.

— Совпадение, — повторил дракон.

Не совпадение.

— Плевать. И без удачи проживу.

Два года без удачи — это много. Особенно когда привык, что мир стелется под брюхо. Он упёрт, но даже его это измотало. Он злился. Он не умел проигрывать. И потому был уверен, что Госпожа Фортуна вспомнила о нём, когда услышал легенду: в Орлиных горах, под телом мёртвого бога, спит древняя сила. И он пошёл. Заросшими тропинками упираясь в тупики. Болотами и ущельями. Он ходил кругами, злился, проклинал Незнакомца и обещал выбить тому все зубы, но упёрто продолжал идти вперёд. За те два года, что он шёл, дракон похудел, осунулся, но и наглости не растерял.

В горах его встретила Тень.

— Я пришёл за силой, — сказал дракон не поклонившись.

Тень посмотрела на него: грязного, озлобленного, проклятого зверя, который приполз поживиться на костях её бога.

— Ты вор, — отозвалась она.
— Я дракон, а не вор. Хватит разговоров, я устал. Гони сюда силушку.
— Ты не достоин.
Тень продолжила свой путь, но рассерженный дракон, обратившись в свою истинную форму, принялся крушить всё вокруг.
— ДАЙ МНЕ ТО, ЗА ЧЕМ Я ПРИШЁЛ!
Тень остановилась.
— Ты хотел силы, которую не заслужил. Ты пришёл красть, потому что не сумел создать своё. Отныне ты забудешь кем был. Твоя истинная форма станет тюрьмой. Ты будешь смотреть в прошлое и видеть только туман. И каждый раз, когда ты усомнишься — ты заплатишь болью. Правда — это роскошь, которую ворам не выдают.
— НЕ ПОРИ ЧУШЬ И ДАЙ МНЕ СИЛУ!

Невыносимая боль сковала тело и разум. Он сопротивлялся, кричал проклятия, пытался остановить неизбежное.

— ДА ЧЁРТА С ДВА Я ТЕБЕ СДАМСЯ!

Сквозь шум в ушах в ответ пробился только обрывок фразы:

— Ты, кот...

Он очнулся в снегу. В голове пульсировало «я кот», а дальше — туман, на правой челюсти — холодное, твёрдое, вросшее. Трогает — кость. Болит, раздражает, не снимается. К алтарю Эйнари-Лали он выполз из леса, не помня, как шёл. Не помня, кто он, но зная, что у него забрали нечто важное. Он пал на колени. Не потому что хотел — ноги подкосились. Он молился Богине, вдумчиво, трепетно:

— Эй! — орёт он в небо. — Ты! Луна! Слышишь меня?!

Небо молчало. Он взывал к ней, молил, умолял:

— Ты же умная! Давай договоримся.

Тишина.

— НЕ БУДЬ ДУРОЙ! ВЕРНИ ТО, ЧТО У МЕНЯ ОТНЯЛИ! НЕ ВИДИШЬ, ЧТО ЛИ, КАК МНЕ ПЛОХО?! НЕ ВИДИШЬ, КАК Я СТРАДАЮ?! У МЕНЯ ВСЁ ОТНЯЛИ... НЕСПРАВЕДЛИВО ВСЁ ОТНЯЛИ! ВЕРНИ МНЕ ЭТО!

Кулаки ударили по алтарю. Алтарь вспыхнул.

— Ну наконец-то!
— Ты просишь силы, но не видишь боли вокруг. Ты требуешь справедливости, забыв о милосердии. Твоё сердце будет холодным и гладким, как лунный камень. Ты будешь видеть слёзы, но не почувствуешь их соли.
— ДА ЧТОБ ТЕБЯ! ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ, НО ВЕРНИ МНЕ МЕНЯ!

Алтарь погас. Он остался один, прижимая ладонь к груди. Горячее, объятое гневом и болью сердце билось ровно, спокойно, без единой судороги. По его лицу стекало что-то мокрое. Он поднял глаза на чистое небо. Странно.

Прошло пять лет.

Он научился жить с изменениями. Теперь он — Лорд. Единственное слово, уцелевшее из прошлого. Может, титул. Может, кличка собаки. Случайный набор букв? Плевать. Это единственное, что не вызывало боли. Он вцепился в него зубами. Он не дракон. Он — летающий кот, вылупившийся из яйца. Крылья отобрал сгусток мрака в Орлиных горах, он же отобрал способность обращаться в смертоносного когтистого хищника. Так он всем рассказывает, потому что должен. Потому что так не ломаются кости и душу не выворачивает наизнанку. Он сидит на столе и анализирует: эмоции людей такие непонятные и сложные.

— О чём задумался, Мистер Коготок?
— Да этот мужик, чё он воду из глаз льёт?
— У него на днях вся семья погибла...
— И чё, типа обмывает?

Он подносит чужую кружку с элем к губам и замирает. Маска на его лице гудит. Лорд бросает всё и идёт на зов, который ведёт его разным дорогами уже третий год, который вновь пропадёт так же внезапно, как появился. Три года назад он увидел Её — сгусток света. Женщина, бледная, полупрозрачная, сотканная из лунного света. Шла по звёздной дороге, которую видел только он, и шептала что-то — слов не разобрал. Маска вспыхнула голубым. Впервые за пять лет. Внутри, там, где должно быть сердце, разливалась тоска — физическая, как фантомная боль по органу, которого уже нет. А потом она исчезла, а он так и остался стоять на пустой дороге, прижимая ладонь к пылающей челюсти. С тех пор он ищет, не знает что или кого. Он идёт, не зная зачем, идёт, потому что не может иначе.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.