Эрис — огонь, воплощенный в щуплом остове, на который плоть нашивали неравномерными лоскутиками. Её тонюсенькие ручки, похожие на жучьи лапки, иголочки растеплённых волос, острые запятые глаз едва могут сдержать в себе всё то пламя, которое в неё вложили Дети Сарьяни. Выкормив её жирненьким молочком броских догм и громких заявлений, «добрые дяденьки» в темных плащах вложили в девичью грудь уголёк, от которого исходит жар, не знающий сомнений, сожалений и сострадания.

Эрис получила свое имя гораздо позже рождения и, справедливо говоря, до проведения обряда имянаречения она скорее просто существовала. Таракашка выживала на улицах Натана так, как научилась от сверстников, которые, точно как и Эрис, остались без родительской подмоги ещё в раннем детстве. Воровством, обманом и притворством девчонка добывала себе еду, просила милостыню на улицах, втиралась в доверие к наивным людям и паразитировала на их сбережениях, — ну как можно не влюбиться в эти прелестные лисьи глазки? Беднота, сосущая пустота в желудке, отсутствие любви сделало её твердой и жестокой, весьма и весьма скользкой, сроднив со всякой ползучей тварью, которая нашла приют в ложбинке меж камней, — жизнь не вела её под руки, а ковала, точно раскаленную добела заготовку. Длань судьбы, воля провидения — великий молот, который из самой невесомой пушинки, сделает клинок с обоюдоострой кромкой. Таким оружием можно срезать пушковые волосы с головы — и лучше бы вместе с кожей... таким большим жирным ломтем.

Эрис, наверное, должно было сгинуть незаметно. Точно так со всякого изящного холста сходит пятно, стоит его потереть в воде. Так бы и она растворилась улицах города, слившись с дорожной пылью, и никто бы о ней не вспомнил, но одним вечером... она попалась на глаза сектантам — Детям Сарьяни. Эти «добрые люди» приручили её как дикую кошку, предоставив еду, кров, под которым можно было переждать непогоду и отогреться холодной ночью. Эрис впервые столкнулась с добротой, которую к ней проявляли, конечно, с корыстными целями. В те времена секта не могла похвастаться большим числом последователей, и многие её члены были заинтересованы в том, чтобы привлечь в свои ряды новую кровь, однако откуда же её брать? Ответ пришёл сам собой. Пластичный юношеский ум впитывал как губка любую предложенную ему истину, и потому беспризорные дети, скитающиеся по улицам Нантана, стали главной целью сектантов.

Угодив в ласковые шёлковые сети, таракашка перестала быть безымянной. Её назвали «Эрис» – и она этим прозванием гордится, в глубине души считая, что она слишком мала для такого имени. Девчонка была озадачена и вместе с тем очарована заботой, которая была ей явлена, крепко заглотив свой «крючок». Она быстро-быстро перемалывала крохотными зубками ломти горячего хлеба, запивая чистой водой, вместе с ними она с той же охотой потребляла всё, чему её обучали, слушая речи своих воспитателей с безудержным упоением.

Сектанты пели о красивых вещах, используя много-много непонятных слов, которые не могли не располагать к себе любого слушателя. Сектанты весьма умело манипулировали её мыслями, и научили Эрис во всех тех бедах, которые преследовали её с самого раннего детства, винить не-людей. Она смотрела вокруг и её злило то, как много их стало и сколь важными они мнят себя… эти поганцы вырвали у девчонки лучшее место под Солнцем — наверняка, то было её место, место Эрис; они превратили её в таракашку. Не-люди наводнили улицы Нантана и расползлись дальше, точно мерзкие насекомые.

Мысль о том, что девчонка с улиц — да, даже такая, как она – достойна великого будущего, что таракашка и вовсе не таракашка, а человек (и произносилось это всегда гордо, с неподражаемым торжеством), можно сказать, потомок великого бога Солнца, опьяняла до приятного покалывания в кончиках пальцев. Она до сих пор не научилась обходиться без этого ощущения, всюду она ищет извращенных удовольствий – везде сеет неделимый хаос, распространяет святую истину. Конечно, пока... ограничиваясь лишь мелкими пакостями и витиеватыми проповедями, путающими мысли обычному люду, который временами задерживается у её импровизированной кафедры и слушает чудаковатые речи молодой сектантки.

Её обучили чтению, письму, и она подолгу засиживалась над длиннющими хроникам прошлого, которые описывали поистине великие свершения Детей в давно ушедшие времена. Описания такого великого почитания, такого беззаветного служения воплощённому богу восхищало её — и пускай даже множество прочтённых ею записей содержали весьма кровавые и подробные описания проводимых ритуалов, Эрис вовсе не смущала эта жестокость. Сама мысль о том, что каких-то семьдесят лет назад сам Сарьяни был вхож в их собрания, освещал их своим лучезарным теплом и принимал щедрые жертвы вложила в неё стойкое чувство дежа вю… почему-то она знает и верит, что эти времена обязательно наступят. Когда мир очистится от не-людей, — всем настоящим Детям Сарьяни — всему роду людскому заживётся лучше, поскольку больше нет никого более достойного чем человечество, чтобы править над всею землею, простирающуюся за горизонтом.

Однако не все сектанты оценили её… ультимативно-радикального отношения к тому, как в секте ведутся дела. Впрочем, несмотря на то что её мысли встретили без должного энтузиазма, она вовсе не спешит отказываться от приобретённых убеждений, вновь демонстрируя своевольную натуру, — пока она не знает, как вернуть те времена прошлого. Но тем не менее Эрис убеждена, что рано или поздно наступит миг, когда Детей Сарьяни станет так много, что никто не сумеет помешать им привести в исполнение смертный приговор всем не-людям, которые запятнали своим существованием всемирную летопись.

Повзрослев, она отправилась в странствия, чтобы распространять идеологию секты за пределы их «гнезда», приумножать число единомышленников, и… всячески вредить всем тем, кто окажется не согласен с её единственно верной истиной.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.